Неточные совпадения
Но он подгреб
земли и придавил по
краям ногою.
Где мы? В какой благословенный уголок
земли перенес нас сон Обломова? Что за чудный
край!
В слоях находил иногда остатки животных, в морях живущих, находил остатки растений и заключать мог, что слоистое расположение
земли начало свое имеет в наплавном положении вод и что воды, переселяяся из одного
края земного шара к другому, давали
земле тот вид, какой она в недрах своих представляет.
Ибо воспомянул, что в России многие земледелатели не для себя работают; и так изобилие
земли во многих
краях России доказывает отягченный жребий ее жителей.
По левую сторону городничего: Земляника, наклонивший голову несколько набок, как будто к чему-то прислушивающийся; за ним судья с растопыренными руками, присевший почти до
земли и сделавший движенье губами, как бы хотел посвистать или произнесть: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» За ним Коробкин, обратившийся к зрителям с прищуренным глазом и едким намеком на городничего; за ним, у самого
края сцены, Бобчинский и Добчинский с устремившимися движеньями рук друг к другу, разинутыми ртами и выпученными друг на друга глазами.
Он хотел удержаться за
край стола, уронил револьвер, пошатнулся и сел на
землю, удивленно оглядываясь вокруг себя.
Но тут лежавшее на
земле существо проворно вскочило на ноги и, забежав за Чертопханова, судорожно ухватилось за
край его седла.
Придерживая очки, Самгин взглянул в щель и почувствовал, что он как бы падает в неограниченный сумрак, где взвешено плоское, правильно круглое пятно мутного света. Он не сразу понял, что свет отражается на поверхности воды, налитой в чан, — вода наполняла его в уровень с
краями, свет лежал на ней широким кольцом; другое, более узкое, менее яркое кольцо лежало на полу, черном, как
земля. В центре кольца на воде, — точно углубление в ней, — бесформенная тень, и тоже трудно было понять, откуда она?
Ему протянули несколько шапок, он взял две из них, положил их на голову себе близко ко лбу и, придерживая рукой, припал на колено. Пятеро мужиков, подняв с
земли небольшой колокол, накрыли им голову кузнеца так, что
края легли ему на шапки и на плечи, куда баба положила свернутый передник. Кузнец закачался, отрывая колено от
земли, встал и тихо, широкими шагами пошел ко входу на колокольню, пятеро мужиков провожали его, идя попарно.
Самгин наблюдал. Министр оказался легким, как пустой, он сам, быстро схватив протянутую ему руку студента, соскочил на
землю, так же быстро вбежал по ступенькам, скрылся за колонной, с генералом возились долго, он — круглый, как бочка, — громко кряхтел, сидя на
краю автомобиля, осторожно спускал ногу с красным лампасом, вздергивал ее, спускал другую, и наконец рабочий крикнул ему...
Было что-то несоединимое в этой глубокой трещине
земли и огромной постройке у начала ее, — постройке, которую возводили мелкие людишки; Самгин подумал, что понадобилось бы много тысяч таких пестреньких фигурок для того, чтоб заполнить овраг до
краев.
На площади стало потише. Все внимательно следили за Пановым, а он ползал по
земле и целовал
край колокола. Он и на коленях был высок.
— Это они хватили через
край, — сказала она, взмахнув ресницами и бровями. — Это — сгоряча. «Своей пустой ложкой в чужую чашку каши». Это надо было сделать тогда, когда царь заявил, что помещичьих
земель не тронет. Тогда, может быть, крестьянство взмахнуло бы руками…
— Лес рубят. Так беззаботно рубят, что уж будто никаких людей сто лет в
краю этом не будет жить. Обижают
землю, ваше благородье! Людей — убивают,
землю обижают. Как это понять надо?
Утром, выпив кофе, он стоял у окна, точно на
краю глубокой ямы, созерцая быстрое движение теней облаков и мутных пятен солнца по стенам домов, по мостовой площади. Там, внизу, как бы подчиняясь игре света и тени, суетливо бегали коротенькие люди, сверху они казались почти кубическими, приплюснутыми к
земле, плотно покрытой грязным камнем.
Мы же по иному замышленью
Эту повесть о године бед
Со времен Владимира княженья
Доведем до Игоревых лет
И прославим Игоря, который,
Напрягая разум, полный сил,
Мужество избрал себе опорой,
Ратным духом сердце поострил
И повел полки родного
края,
Половецким
землям угрожая.
Вы, князья буй Рюрик и Давид!
Смолкли ваши воинские громы.
А не ваши ль плавали в крови
Золотом покрытые шеломы?
И не ваши ль храбрые полки
Рыкают, как туры, умирая
От каленой сабли, от руки
Ратника неведомого
края?
Встаньте, государи, в злат стремень
За обиду в этот черный день,
За Русскую
землю,
За Игоревы раны —
Удалого сына Святославича!
Она выбралась, перепачкав ноги
землей, к обрыву над морем и встала на
краю обрыва, задыхаясь от поспешной ходьбы.
В 1652 году голландцы заложили там крепость, и таким образом возник Капштат. Они быстро распространились внутрь
края, произвольно занимая впусте лежащие
земли и оттесняя жителей от берегов. Со стороны диких сначала они не встречали сопротивления. Последние, за разные европейские изделия, но всего более за табак, водку, железные орудия и тому подобные предметы, охотно уступали им не только
земли, но и то, что составляло их главный промысл и богатство, — скот.
Бросились они все разом в болото, и больше половины их тут потопло («многие за
землю свою поревновали», говорит летописец); наконец, вылезли из трясины и видят: на другом
краю болотины, прямо перед ними, сидит сам князь — да глупый-преглупый! Сидит и ест пряники писаные. Обрадовались головотяпы: вот так князь! лучшего и желать нам не надо!
Обыкновенно такие ливни непродолжительны, но в Уссурийском
крае бывает иначе. Часто именно затяжные дожди начинаются грозой. Та к было и теперь. Гроза прошла, но солнце не появлялось. Кругом, вплоть до самого горизонта, небо покрылось слоистыми тучами, сыпавшими на
землю мелкий и частый дождь. Торопиться теперь к фанзам не имело смысла. Это поняли и люди и лошади.
Откуда эти тайнобрачные добывают влагу? Вода в камнях не задерживается, а между тем мхи растут пышно. На ощупь они чрезвычайно влажны. Если мох выжать рукой, из него капает вода. Ответ на заданный вопрос нам даст туман. Он-то и есть постоянный источник влаги. Мхи получают воду не из
земли, а из воздуха. Та к как в Уссурийском
крае летом и весною туманных дней несравненно больше, чем солнечных, то пышное развитие мхов среди осыпей становится вполне понятным.
В Уссурийском
крае едва ли можно встретить сухие хвойные леса, то есть такие, где под деревьями
земля усеяна осыпавшейся хвоей и не растет трава. Здесь всюду сыро, всюду мох, папоротники и мелкие осоки.
В саду дела мои пошли хорошо: я выполол, вырубил косарем бурьян, обложил яму по
краям, где
земля оползла, обломками кирпичей, устроил из них широкое сиденье, — на нем можно было даже лежать. Набрал много цветных стекол и осколков посуды, вмазал их глиной в щели между кирпичами, — когда в яму смотрело солнце, всё это радужно разгоралось, как в церкви.
Плохо говорил, а понять можно, и верно это: верховые
края наши неласковы, ниже-то по Волге теплей
земля, а по-за Каспием будто и вовсе снегу не бывает.
На Такеме фазанов нет вовсе, несмотря на то что китайцы возделывают
землю здесь более 10 лет. Это объясняется тем, что между реками Санхобе и Такемой лежит пустынная область, без пашен и огородов. По-видимому, Такема в Зауссурийском
крае является северной границей распространения обыкновенной белобокой сороки, столь обычной для Ольгинского района и быстро сокращающейся в числе по мере продвижения на север по побережью моря.
В Южно-Уссурийском
крае опилки, зарытые в
землю, быстро сгнивают и превращаются в удобрение, но на побережье моря они не гниют в течение трех лет. Это можно объяснить тем, что летом вследствие холодных туманов
земля никогда не бывает парная.
От выпавшего снега не осталось и следа, несмотря на то что температура все время стояла довольно низкая. На
земле нигде не видно было следов оттепели, а между тем снег куда-то исчез. Это происходит от чрезвычайной сухости зимних северо-западных ветров, которые поглощают всю влагу и делают климат Уссурийского
края в это время года похожим на континентальный.
Приближалась зима. Голые скелеты деревьев имели безжизненный вид. Красивая летняя листва их, теперь пожелтевшая и побуревшая, в виде мусора валялась на
земле. Куда девались те красочно-разнообразные тона, которыми ранней осенью так богата растительность в Уссурийском
крае?
Над
землей, погруженной в ночную тьму, раскинулся темный небесный свод с миллионами звезд, переливавшихся цветами радуги. Широкой полосой, от
края до
края, протянулся Млечный Путь. По ту сторону реки стеной стоял молчаливый лес. Кругом было тихо, очень тихо…
Я подошел к
краю обрыва, и мне показалось, что от массы падающей воды порой содрогается
земля.
Он как мертвый висел на кушаке, голова его тоже висела и билась о
края колодца. Лицо было сине-багровое. Его вынули, сняли с веревки и положили на
землю. Думали, что он мертвый; но он вдруг тяжело дохнул, стал перхать и ожил.
А Уссурийский
край и Амур, о котором говорят все, как о
земле обетованной, так близки: проплыть на пароходе три-четыре дня, а там — свобода, тепло, урожаи…
Чем дальше подвигался Полуянов, тем больше находил недостатков и прорух в крестьянском хозяйстве. И
земля вспахана кое-как, и посевы плохи, и
земля пустует, и скотина затощала. Особенно печальную картину представляли истощенные поля, требовавшие удобрения и не получавшие его, — в этом благодатном
краю и знать ничего не хотели о каком-нибудь удобрении. До сих пор спасал аршинный сибирский чернозем. Но ведь всему бывает конец.
Ко всему этому нужно прибавить еще одно благоприятное условие, именно, что ни Зауралье, населенное наполовину башкирами, наполовину государственными крестьянами, ни степь, ни казачьи
земли совсем не знали крепостного права, и экономическая жизнь громадного
края шла и развивалась вполне естественным путем, минуя всякую опеку и вмешательство.
Скитники по
краю Башкирии, прилегавшему к горам, проехали в
земли казачьего Оренбургского войска, где своих было достаточно.
Из
края в
край по всей православной Руси гудят торжественно колокола, по всей сельщине-деревенщине, по захолустьям нашей
земли с раннего утрá и стар, и млад надевают лучшую одежду и молитвой начинают праздник.
До солнечного восхода она веселится. Ясно горят звезды в глубоком темно-синем небе, бледным светом тихо мерцает «Моисеева дорога» [Млечный Путь.], по
краям небосклона то и дело играют зарницы, кричат во ржи горластые перепела, трещит дерчаг у речки, и в последний раз уныло кукует рябая кукушка. Пришла лета макушка, вещунье больше не куковать… Сошла весна сó неба, красно лето на небо вступает, хочет жарами
землю облить.
Ликовала Мать-Сыра
Земля в счастье, в радости, чаяла, что Ярилиной любви ни конца ни
края нет… Но по малом времени красно солнышко стало низиться, светлые дни укоротились, дунули ветры холодные, замолкли птицы певчие, завыли звери дубравные, и вздрогнул от стужи царь и владыка всей твари дышащей и не дышащей…
Радехонька Параша… Давно ее клонит ко сну… Разостлали по
земле шерстяные платки, улеглись. В самой середке положили Парашу, к бокам ее тесно прижались Фленушка с Марьюшкой, по
краям легли старицы… Прислонясь к ветвистому дубу, сумрачен, тих и безмолвен стоял Василий Борисыч, не сводя грустных взоров с подернувшейся рябью поверхности Светлого Яра…
Крестьяне жили неплохо, хотя и на постоянной барщине. При мне справлялись свадьбы, стоившие всегда не меньше ста и полутораста рублей на угощенье. По завещанию деда они получили, кроме усадебной
земли, по три десятины на душу, что в том
крае считалось высшим наделом.
— А вот как он сделал-с, — проговорил хозяин с таким торжеством, как будто он сам это сделал, — нанял он мужичков с заступами, простых этаких русских, и стал копать у самого камня, у самого
края, яму; всю ночь копали, огромную выкопали, ровно в рост камню и так только на вершок еще поглубже, а как выкопали, велел он, помаленьку и осторожно, подкапывать
землю уж из-под самого камня.
Не называй ее небесной
И у
земли не отнимай!
С ней рай иной, но рай чудесный,
С ней гаснет вера в лучший
край!
Я остановился у Лукьяныча, который жил теперь в своем доме, на
краю села, при самом тракте, на собственном участке
земли, выговоренном при окончательной разделке с крестьянами.
Погасла последняя багровая, узенькая, как щель, полоска, рдевшая на самом
краю горизонта, между сизой тучей и
землей.
— Крестили Федором Федоровичем; доселе природную родительницу нашу имеем в здешних краях-с, старушку божию, к
земле растет, за нас ежедневно день и нощь бога молит, чтобы таким образом своего старушечьего времени даром на печи не терять.
И все, кто мирно лежал и сидел на
земле, испуганно вскочили на ноги и рванулись к противоположному
краю рва, где над обрывом белели будки, крыши которых я только и видел за мельтешащимися головами.
Май уж на исходе. В этот год он как-то особенно тепел и радошен; деревья давно оделись густою зеленью, которая не успела еще утратить свою яркость и приобрести летние тусклые тоны. В воздухе, однако ж, слышится еще весенняя свежесть; реки еще через
край полны воды, а
земля хранит еще свою плодотворную влажность на благо и крепость всякому злаку растущему.
Снова стало тихо. Лошадь дважды ударила копытом по мягкой
земле. В комнату вошла девочка-подросток с короткой желтой косой на затылке и ласковыми глазами на круглом лице. Закусив губы, она несла на вытянутых руках большой, уставленный посудой поднос с измятыми
краями и кланялась, часто кивая головой.
На
земле, черной от копоти, огромным темно-красным пауком раскинулась фабрика, подняв высоко в небо свои трубы. К ней прижимались одноэтажные домики рабочих. Серые, приплюснутые, они толпились тесной кучкой на
краю болота и жалобно смотрели друг на друга маленькими тусклыми окнами. Над ними поднималась церковь, тоже темно-красная, под цвет фабрики, колокольня ее была ниже фабричных труб.